Это была девушка лет двадцати двух – двадцати трех. Прекрасной лепки лицо, обрамленное прямыми светло-русыми волосами до плеч. В падавших из окна лучах солнца они блестели точно шелк. Господи, как красиво, подумалось Олегу. Дальше уже можно было и не смотреть, достаточно было взглянуть на эти волосы, но не отметить совершенство всего остального реставратор просто не мог. Художник, сидящий в нем, этого не простил бы.

У девушки была отличная осанка. После травмы позвоночника, из-за которой пришлось оставить большой спорт, Олег обращал на это особое внимание. Большие серо-голубые глаза посмотрели на него из-под пушистых, загибающихся вверх ресниц. Какая у нее чудесная белая матовая кожа! А ноги! Боже, это сон! Длинная юбка с модным разрезом до середины бедра, которая при ходьбе, должно быть, выглядела весьма скромным одеянием, теперь, когда она сидела, такой явно не выглядела, открывая взгляду больше, чем обязана была скрывать. Ее нижняя часть, свободно упав, довольно откровенно являла взору почти полностью роскошное бедро девушки. И ножку, да еще какую. Обтянутая тонкими, почти незаметными светлыми колготками, эффектно подчеркивавшими безукоризненную форму, она так поразила воображение Олега, что у него стеснилось дыхание и задрожали руки.

Вот бы нарисовать ее такой! И именно в этой соблазнительной позе, чтобы разрез вот так же оголял белоснежную ножку. Тонкая в щиколотке, она плавно переходила в идеально ровную голень с прекрасно тренированными икроножными мышцами и далее в круглое очаровательное колено. Длинная округлость бедра, несколько сплюснутая твердым стулом, поражала безупречностью формы и вызывала столь грешные желания, что Олег вынужден был призвать всю силу воли, дабы унять дрожь. Он вдруг поймал себя на том, что еще чуть-чуть – и он подойдет и погладит эту ножку.